XVI век: Шотландия, шаг из строя...

|уйма текста и картинок|

Vol.1, он же - день первый.

Начать следовало бы так: здесь я, Сорча Эрскин-Фергюссон, находясь в здравом уме и местами прекрасной памяти, излагаю события лета года одна тысяча пятьсот шестьдесят шестого от рождества Христова, которые сопутствовали борьбе свободной Шотландии с могучей Англией, пленению шотландской королевы, а также путешествию моего кузена и господина Джеймса Стюарта, графа Мюррея, в Новый свет (туда и обратно), и последующему его отъезду с милой родины на чужбину...


Начать следовало бы так. Но дело (на деле), понятно, обстояло куда менее пафосно. На игру по шестнадцатому веку я собиралась не особо, а что касается антуража, так он медленно, но верно шился к танцевальным вечеринкам, на которые я дважды не успела. Когда же стало ясно, что шмотки есть, а надеть некуда (да-да, с «Волками» было ровно то же самое), пришлось заявиться на игру.

Шотландия тоже получилась довольно случайно. Разумеется, хотелось в Англию, но, коль уж место Елизаветы было занято, мне, с моими запросами, в Англии было делать нечего. Кроме того, в Шотландию направлялся «кузен и господин», стало быть, у меня почти не было выбора. Джеймс Стюарт, зазывая с собой, обещал командную игру, но на деле графа бросили все, начиная от графини, заканчивая бронемишками, и ехать пришлось дуэтом. Это погубило нафиг всю сложную картину интриг во власти, которую я рисовала себе, облизываясь, но развлечься не помешало. Графу, во всяком случае.

Забегая вперед: шестнадцатый век прекрасен для мальчиков, но скука смертная для таких девочек, как я. Я не люблю церемониал, на корабль меня из суеверия не берут, на войну в кринолине не уйдешь. Я реально вспомнила первый класс средней школы, когда барышни играли в куклы, а я сбегала гонять в казаков-разбойников. С другой стороны, кросс-полом с моей фигурой ехать на игру попросту глупо - тогда надо предполагать, что все вокруг слепые.

Полигон располагался на озере Шеино в Тверской области. Единственный, но громадный плюс территории состоял в том, что при таком раскладе графу от дома до Шотландии получалось часа три времени, если не считать ожидания транспорта. Озеро было, конечно, красивейшее, но берега его болотистые, почва - суглинок, прибрежная полоса в траве и тростнике, чуть повыше от берега - кусты, и уж совсем повыше - смешанный лес. С неба лило на протяжении полутора суток из трех, вконец развезло даже те распаханные грейдерами дороги, что были, а когда на третий день вышло солнце, дороги чуть подсохли, но от земли немедленно начало парить так, что захотелось обратно в дождь. Разумеется, в такой погоде было раздолье комарью и всякой гнусной мелочи, которая жрала насмерть и на открытом месте, а уж путешествие в подлесок по нужде выглядело и впрямь настоящим подвигом. Помимо этого, дороги на полигоне, раскуроченные дефендерами, уже к началу игры назывались емко и кратко - "гОвна", и, хотя данный термин отнюдь не входит в состав моего часто употребляемого словарного запаса, не согласиться с его объективностью я не могу. А если сказать еще, что и весь полигон, по сути, представлял собой одну сплошную дорогу, вдоль которой располагались локации... Прыгайте к выводам, ага.

Мертвятник находился возле мастерской группы при входе на полигон и назывался - Лиссабон. Мы долго гадали, отчего мастера так не любят португальцев. Нас зарегистрировали, выдали игровые паспорта, зачиповали оружие. Надо сказать, пакуясь на игру, кузен и господин перетряхнул шкаф в поисках тренировочного ножа, а когда нашел, произнес мечтательно:
- Выдать тебе его, что ли... В качестве... хмм... аргумента?
И выдал. Так я и проносила аргумент в чулке всю игру.
Денег игровых нам не дали, велели идти до Шотландии, а там спросить региональщика. А когда мы спросили - куда именно идти - махнули рукой на другой берег озера:
- Шатры белые видите? Так вам туда.
И акцентировали:
- В общем, на парижских говнах сразу направо.

Белые шатры - и есть Голландия:


Хотя я и не могу похвалиться богатым игровым опытом, тем не менее, отдельные тенденции себе уже уяснила, а именно: едешь в Шотландию, будь готов к тому, что родина твоя расположена в заднице. На шестнадцатом веке Шотландия находилась не только в страшной заднице, но и по дороге в Новый Свет. От ацтеков до нас по берегу было метров триста. Когда по вечерам ацтеки приносили регулярные жертвы, кваканье их долетало до Эдинбурга. С другой стороны, по ночам им тоже давало прикурить гульбище в кабаке Бойдов. Более того, по последним данным выясняется, что этих самых Бойдов было слышно даже в Ла-Рошели (однако, об этом ниже).

Итак, мы двинулись и прошли от Португалии до Голландии, Испании (Мадрид, Кастилия, Арагон, Ла-Манча), Франции (Париж, Ла-Рошель), Наварры, и аккурат на парижских говнах повернули направо. Вообще-то мы не знали, что они парижские, и оба раза, туда и обратно, принимали за Париж могучую крепость Ла-Рошели. Но тут на нас из кустов выскочил радушный шотландский почтарь.
Да, на игре была почта с развитой курьерской службой, в ней работали люди из разных стран, и гонцы носились по Старому Свету, не взирая на превратности военного времени – «с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом». А какие марки были сделаны для писем - с изображением королей разных стран, какая бумага, печати, конверты... От почтаря мы узнали, куда двигаться дальше.

И мы вошли в Лондон. Дело было к середине дня четверга, в городе вовсю кипела работа. Первое, на что упал глаз - разумеется, верфи. Черт возьми, когда я увидела это, я моментом готова была если не душу продать, то переметнуться к Елизавете, не дойдя до Марии. На плаву был корабль сэра Френсиса Дрейка "Золотая лань", на верфях еще строился флагман Уолтера Рэли. Вообще, у англичан было три корабля: "Лань", рэлиевский "Барсук" и судно с неприличным названием - гордая каракка Хэмфри Гилберта "Unfuckable".
"Барсук":

И та самая гордая каракка:


Верфи и пристань, тут стоят все три английских и французская "корякка". "Золотая лань" - самая далекая:

Англичане на игре вообще жгли - не на кострах, как испанцы, но напалмом - и адово чувство юмора пополам со здоровым цинизмом распространялось, как ему и положено, начиная с верхов, с самой королевы Елизаветы. Королева же была прекрасна во всех отношениях (однако, я опять отвлеклась).
К слову, флот на игре был также у голландцев, у испанцев, разумеется (один из испанских кораблей, кажется, так и назывался - "Непобедимая Армада"), у французов - у тех было две каракки, в Англии обычно видели раз-каракку. У Шотландии была одна трехместная лодка, правда, по быстроходности она опережала английский флагман примерно вдвое (я не случайно отмечаю сей факт).
А также в Лондоне был пирс длиной тридцать пять метров, строенный по пояс в славном английском прибрежном болоте по старинной технологии - берешь заостренную сваю и лупишь по толстому концу ее сверху поленом. Когда пирс был закончен, устроили купание. Ее английское величество стояла на пирсе с бутылью и чаркой в руках, поджидая выныривающих моржей, и каждому герою наливала горячительного, после чего моржи с криком "god save the queen!" сигали обратно в... допустим, Темзу. Иными словами, мать отечества. Все это нам поведал боцман "Золотой лани", с которым мы возвращались с игры.

Добрались наконец до Эдинбурга, кинули вещи, переоделись в концертное. Кузен и господин, затягивая на мне корсет (сто раз пожалела, что сделала шнуровку сзади):
- Только смотри мне, в обморок не падать!
- Ша, - говорю, - кузен, тяните. Чай, все по мерке шито.

Ворота Эдинбурга с городской стражей в оных:


Представились королеве. Ее величество крайне разочаровалась, что я не Мария (ей необходима была еще парочка Марий для комплекта), и потом уже так и не смогла запомнить, как меня зовут. Сошлись на том, что я - двоюродная сестра ее брата. Уже недурно.

Мария Стюарт и брат ее, Джеймс Стюарт, граф Мюррей, в Холируде:


Королева у нас была славная. Добросердечие сочеталось в ней со вспыльчивостью, стремление к интригам - с идиотизмом. Короче, настоящая Мария Стюарт, отличное попадание в роль. Несколько поразил меня Его величество король-консорт лорд Генри Дарнли.

Ну, то есть вел он себя почти как Дарнли, а выглядел как Босуэлл, да и старше был своего оригинала раза так в два с небольшим. Но это мелочи, право. Также двор Эдинбурга состоял из канцлера лорда Мейтленда, министра финансов Максвелла, Мак-Гринов и королевских фрейлин - Мэри Ливингстон и Мэри Флемминг.

В Шотландии на игре присутствовало несколько семейств: Стюарты (числом в три штуки), Мак-Грины, Мак-Нейлы, загадочный одиночка Мак-Хаммер из Хаммер-Кастла, что на Оркнейских островах, а также клан Бойд. Вот Бойдам - определенно низкий поклон и всяческое уважение. Если говорить о целом, то Бойды и составляли собственно Шотландию, отнюдь не потому, что поставляли бойцов в королевское войско. Бойды играли мастерски и со вкусом, они привнесли дух - и боевой, и народного праздника, и кабацкого гульбища, и разбойничьей вольницы, потому как, после Бога, подчинялись сначала своему лорду Роберту Бойду, и только потом - королеве. Иметь с ними дело было заманчиво, увлекательно и опасно.

Кабак и стойбище Бойдов:


Мак-Грины несли службу в Эдинбурге, по совместительству выполняя роль дворцовой стражи; тульская реконструкция - матушка Мак-Грин, аббатиса, и трое ее сыновей, лорд Эндрю с женой, Роберт и Джонотан. Братья так любили друг дружку, что на все семейство, в совокупности с их мамочкой и женой лорда Эндрю, было без слез умиления не взглянуть.
- Я когда собиралась сюда, - резюмировала ближе к финалу матушка Мак-Грин, - думала, что у меня старший сын умный, средний так себе, и только младший балбес. Оказалось... у меня все они молодцы.

Лорд Эндрю:

Роберт, Мак-Грин-средний:

Джонотан Мак-Грин, балбес и морской разбойник:


Лорд Эндрю несколько занудлив, но рассудителен, Роберт - чемпион по огребанию неприятностей, а Джон - долговязый морской разбойник, уже раз побывавший в Америке, и только ждавший случая заново попиратствовать. И, к слову, он этого случая дождался. Мак-Гринам также безусловное спасибо, они изрядно скрашивали будни Холируда.

Мак-Нейлы существовали в отделении, возле границы и (если я ни с кем их не спутала), согласно древнему завету, пряли шерсть. Мак-Хаммер был во всех смыслах слова темной лошадкой, и даже не потому что - единственным кавалеристом в шотландской армии, а почему - о том речь много дальше.

Государственный канцлер лорд Уильям Мейтленд, входивший в нашу скромную протестантскую группировку - граф Мюррей, Мейтленд и я - был изворотлив, слегка припадочен и нервен, как полагается канцлеру, и двоедушен, как полагается дипломату и крючкотвору. И только в вопросах веры он сохранял постоянство, хотя долго, мучительно и практически со слезами на глазах (к вящей радости нашей милой королевы) перманентно колебался. В случае пика колебаний он обращался к королеве с вопросом: «Можете ли Вы, Ваше величество, верить человеку, который сам себе не доверяет?» - и сердце королевы таяло. Девизом лорда Уильяма было "цель оправдывает средства", и таки да, его средства неоднократно спасали ситуацию. "Важен результат", - говаривал милорд, улыбаясь. Канцлер Мейтленд нам тоже негромко обрадовался (негромко – из-за конспирации), потому как мы были все братья-сестры по вере.

Так же прекрасен был обширный телом и острый умом финансист лорд Максвелл. На промышленность и торговлю он вынимал из королевской четы деньги, как ребенок - монеты на мороженое из копилки - перевернуть вверх дном и трясти. Зато стоило при дворе заикнуться о средствах на развлечения, как тут же оказывалось, что все уже Максвеллом вложено на голландской бирже и спрятано в банк.
- Скажите, брат мой, - спрашивала королева, - пока меня здесь не было, он тоже отвечал вам на любой вопрос: "казна пуста, денег нет!!!"?

Мастер КоЛенка и лорд Максвелл:

Впрочем, похвальные для финансиста жмотничество и хомячество в Максвелле причудливо сочетались с тягой пускаться во все тяжкие буквально на ровном месте, чем он (когда сие обнаружилось) почти парализовал Эдинбург. Хотя на этой игре практически все из ключевых фигур то и дело откалывали какой-нибудь финт, приводя в отпад всю Шотландию. Или в Шотландии по жизни так, а не только на этой игре - уж я и не знаю.

Но если вдуматься, круче всех пришлось фрейлинам королевы, Мариям - Мак-Грин, Ливингстон и Флемминг (Фламме). Они были и фрейлинами, и дежурными по общежитию, и курьерами диппочты. Фламме на долю в конце концов вообще выпало вести финансовые дела государства и решать вопросы войны и мира наравне с канцлером.
Фламма на фоне лорда Максвелла:


Как водится, в Шотландии было две беды - дороги и королева. С другой стороны, поговаривали, что во Франции это тоже есть, и куда круче. Первенство по говнистости я охотно уступаю галльским стогнам, но наша королева была способна задать жару больше, чем десяток французских, даром, что бывшая невестка. Очаровательней всего в мадам Марии была ее почти полная непредсказуемость, я даже теряюсь, как это выразить, а такие термины, как обезьяна и граната, в Шотландии шестнадцатого века были пока еще не в ходу.

Кроме того, все смешалось в доме Стюарт: голландская биржа, одинокий кавалерист, два театра, один консорт, микро- и макроресурсы и свадьба фрейлины. На фоне этого меж наших королевских величеств наблюдалось явное разногласие: пока король западал на актрис и звал к нам всякий мимобредущий театр, всякого певца-музыканта-астролога, королева (возможно, именно вследствие непонятости супругом) подпрыгивала и кричала "война-война!" Битва с Англией потихоньку становилась какой-то паранойей, учитывая, что сама Англия занималась чем угодно, но только не подрывной деятельностью, в особенности - строила корабли и зарилась на испанские колонии. И это особенно настораживало мадам Марию. В этом был какой-то гадский английский подвох. Поэтому, когда мы появились в Эдинбурге, там вовсю сгущались тучи, несмотря на праздник жизни, активно устраиваемый королем.

Двор смотрит театр:


Вообще-то, темперамент нашей королевы разгадывался просто: когда она поняла, что нельзя играть, как хочется, она стала играть, как следует. То есть, в условиях игрового мира откалывать те нелепости, которые в мире реальном были бы соразмерны реальным глупостям Марии Стюарт. И понеслась душа в рай...

Несмотря на то, что мы, проездом, видевшие Лондон, честно признались, что никаких приготовлений к войне не узрели, королева нам не поверила, хотя появлению братца и очень обрадовалась. Еще более появлению Мюррея обрадовался старший Мак-Грин, налетевший на графа с криком:
- Вы - файтер, сэр? Боже, какое счастье... тогда нас будет четверо!
Оно понятно, кроме трех братьев Мак-Грин и короля, бойцов в Эдинбурге попросту не было. Но кто же принимает всерьез короля, если речь не идет о театре.

К моменту нашего прихода мадам Мария уже вовсю дулась на Елизавету. Из Англии, видите ли, пришло письмо, кое, за отсутствием королевы, было составлено ее героическими фрейлинами и звучало таким текстом: «Елизавета, королева Англии, Ирландии, Шотландии и острова Мэн». Эдинбург по понятной причине офигел и попросил разъяснения. Извинения были даны, но наша королева все равно твердила, что «это жжж – неспроста!». Вообще же, если говорить глобально, то воевать с Англией не хотел никто, кроме королевы и Мак-Хаммера. У этих двоих были далеко идущие планы, и они никак не позволили бы Англии уклониться от войны, даже если бы Англия оказала сопротивление. И эти двое таки сделали свое дело, о чем, опять-таки, ниже.

Первым делом мы опять сходили в Лондон за деньгами, денег нам опять не дали, тут же повстречали и мастера нашего региональщика Лену. Вот кто воистину был нам родная мать! С утра до ночи она металась меж Лондоном и Эдинбургом, решая наши проблемы, дневала и почти ночевала с нами, ела с одного котла, спала на голой земле, если вообще спала (ну, я чуть приукрашиваю, но впечатление было именно такое). Лена, низкий поклон, безмерное уважение! Единственное, что слегка омрачало ситуацию, так это мастерское выражение лица. Нет, лицо было очень хорошенькое, поймите правильно, но имело такой вид, словно вмещало всю скорбь христианского мира. КоЛенка заранее глубоко страдала от одного подозрения, что кто-то из игроков чувствует себя на игре некомфортно и, страшно сказать – скучно! Поэтому периодически приходилось доказывать ей обратное, в чем мы, хочется верить, почти преуспели.

В Лондоне граф Мюррей всю игру чувствовал себя как дома. Получаса не прошло, как мы уже засвидетельствовали свое почтение грозной Елизавете Тюдор. То есть, это ни в коем случае не была официальная аудиенция, как после оправдывался граф перед сестрой, а просто так случайно выпало – зашел он на чай/виски/потанцуем/составим гороскоп к старому знакомому, доктору Джону Ди, а там – бац, Елизавета пожаловала. Пришлось-де представиться.
Елизавета была прекрасна – рыжая, бледная, импозантная. И это говорю я, весьма изначально придирчиво относящаяся к любой исполнительнице этой роли.
Елизавета среди своих министров (Сесил, Джон Ди и Ноллис):


Граф был традиционно обаятелен, шутил, точил лясы, еще раз убеждал Елизавету, что Эдинбург отнесся к глупому письму с пониманием, Елизавета еще раз поклялась, что виновные строго наказаны (это верно, говорят, она несла их по кочкам в лучших тюдоровских традициях), та и другой уверяли в стремлении к миру как Англии, так и Шотландии, в общем, стороны расстались, довольные друг другом.
По выходу из дома Ди я все-таки не сдержалась:
- Граф, ради бога, простите меня, но… скажите, доктор Ди – женщина?!
Граф задумался:
- Вообще-то… да!
Так мне был разъяснена проблема кросс-пола. С другой стороны, надо отдать доктору Ди должное, к проблеме тут был найден вменяемый подход и качественное исполнение роли, тогда как католики Парижа, как потом выяснилось, находились в глубокой ажитации, увидев на мессе своего архиепископа теткой.

Войны не никак не было, поэтому на повестке дня стояла свадьба. Наш канцлер, лорд Мейтленд, протестант, имел, видите ли, счастье (или несчастье) влюбиться от всего сердца-или-что-у-него-там-было-у-дипломата во фрейлину королевы Мери Флемминг, которая имела несчастье (или счастье) быть убежденной католичкой. Королева дала согласие при условии, что церемония будет проведена по католическому канону. А теперь, вуаля - все это время, пока нас не было, они решали, как бы им и пожениться, и обойти вопрос несовместимости веры. Судя по тому, с каким усердием они до сих пор бодались, жениться они начали еще вчера. И сегодня дело тоже грозило не закончиться, ставя под угрозу предвкушаемую пьянку. Дело в том, что в Шотландии обретались только случайные католические священники, и надо было еще найти среди них такого, который бы согласился обвенчать католичку и протестанта без того, чтобы жених переменил вероисповедание. А жених сего не хотел. То есть, жениться хотел, а переменять – нет.

Дон Яго, католическая подлюга, отказал сразу. В сем воинственном по духу прелате не было ни малейшей терпимости, коей отличались подлинные учителя церкви, вроде Катерины Сиенской или, скажем, Франциска Ассизского, хоть я и не признаю святых, но почему бы не признать достоинства хорошего человека? Впрочем, именно такой фанатик был нужен, чтобы занять папский престол, и дон Яго и занял его в свое время. А пока он торчал в кабинете королевы и огрызался на подколы оплота протестантизма в Шотландии кузена моего и господина Джейми Стюарта. Причем, граф был неизменно дружелюбен и даже несколько ленив в болтовне, тогда как отец Яго аргументов не приводил, любезности не проявлял, пытался сорваться на оскорбления и только бубнил: не согласен, и все. В общем, ловец душ показал себя человеком, прямо сказать, неумным и негибким.

А упитанный Мейтленд спадал с лица на глазах. На него с трех сторон наседали невеста, королева и дон Яго, убеждая перейти обратно в католичество. Канцлер делал жалобные глаза, мотал головой и с надеждой взирал на графа Мюррея. Граф Мюррей спокойно покуривал трубочку и вовсе не думал подавать совет, после того, как уже заточил лясы со священником. Если честно, и я, и граф искренне считали, что канцлер вот сейчас отречется – что ему братья-сестры по вере, коли невеста ждет. Однако канцлер вывернулся от двух теток и одного отца и истошно потребовал исповедника мастера, пошептавшись с которым, отрекаться решительно отказался. И свадьба снова накрылась предварительным медным тазом. Мейтленд временно отступил и затаился, раздумывая, где раздобыть более сговорчивого священника.

От свадьбы отвлеклись большими маневрами. Маневры выглядели так: основная ударная сила шотландской короны, клан Бойд, строевым шагом со знаменем ходил вокруг своего кабака. То, что Бойды весьма привязаны к своему кабаку, было вполне понятно и даже простительно, но в публике создавало почему-то нездоровые ассоциации. Глубоко серьезными в этот момент, как и всегда, оставались только двое: королева и оркнейский Мак-Хаммер, который, стоя перед государыней на одном колене в шотландской грязи, что-то горячо ей внушал. Навнушался и отправился себе изображать внезапный налет кавалерии (в одно рыло) на шотландскую пехоту. Как потом выяснилось, Мак-Хаммер требовал от королевы наместничества на Оркнеях и права топора, а также позволение на вендетту Аргайлу лично и всем Кемпбеллам вообще. Требования, прямо скажем, скромные, однако Кемпбеллам ничто не грозило – их просто не было на игре, а на Оркнейских островах Мак-Хаммер жил в полном одиночестве. Вот это, я понимаю, грамотный наезд и удачная постановка вопроса.
Мак-Хаммер и королева на фоне больших маневров:


Большие маневры, тем временем, разворачивались во всей красе. Мастера по бою огорчили вольных шотландцев тем, что ходить надлежало строем, и от знамени не отрываться. Не отрываясь, Бойды с приложением Мак-Гринов, Максвеллов, Стюартов, потоптались по периметру кабака под бодрую из кабака льющуюся музычку, поотрабатывали команды («вперед», «целься-пли», «умри», «воскресни», «братайся»). Подозрительным было отсутствие традиционной шотландской команды «приветствие», но апофеозом маневров стала, конечно, команда «танцы!» - так сказать, война преходяща, искусство вечно.

Из огнестрела палили, порохом воняли, шумели изрядно. Периодически из кустов выскакивал Мак-Хаммер бодрым приставным шагом на полусогнутых и начинал лупить мечом тех, кто вовремя не увернулся, и это называлось «атака кавалерии». Действо завершалось частными потасовками один на один – чисто поразмяться.

Джейми Стюарт против Бойда:


Он же против Роберта Мак-Грина:


После потасовок снова побратались, затем вооруженные силы выстроились в шеренгу опять-таки перед кабаком (а все равно больше было негде, Шотландия страна небольшая), и королева сказала зажигательную речь, смысл коей сводился к заключительному слову, которое орали все хором – разумеется, freedom!

И маневры закончились.

По результатам королева решила запросить мнение публики, с трагическим лицом обратясь к своим дамам:
- Что, очень было ужасно, да? Полный кошмар?
- Отчего же, - отвечаю, - Ваше величество. Вот мы тут с леди Мак-Грин посовещались и решили, что ежели наше доблестное воинство выступит сейчас в Англию и под стенами Лондона проделает команду «танцы!», то англичане однозначно будут совершенно деморализованы. Умрут от смеха.


После маневров опять случился театр. К нам забрел английский театр под руководством господина Кантре Баса с итальянским фарсом «Проделки Скарамуша», где рассказывалась печальная история Ромео и Джульетты. Надо сказать, само действо можно было терпеть благодаря почтенным отцам Панталоне и Бригелле, но финал действа был столь строго патетичен, что я понимаю королеву Елизавету, коя с лондонского показа ушла, ругнувшись, что в жизни большей тоски не видела. С другой стороны, в Шотландии актеры и играли живее, и принимали их лучше, не то, что натянутая английская публика. После спектакля наше Его величество долго беседовало с г-ном Бассом на высокие темы и давало советы, что, в свете случившегося опосля, уже тогда должно было бы смотреться подозрительно.

Да, кстати, в тот же день заходил к нам и лютнист, звучал вполне недурственно. Вообще, по результатам игры Эдинбург стал однозначно культурной столицей островов, вряд ли где господа творческих жанров зарабатывали больше.

В пять часов народ стал собираться на мессу, и я постаралась сбрызнуть как можно дальше от часовни. Господа придворные легко забывали, кто я такая, а сама я не напоминала каждые пять минут, что протестантка. С другой стороны, в этом строго католическом окружении от открытого осуждения спасало только то, что я – сестра своего брата, хоть и двоюродная.

После мессы народ развлекался кто чем может. Попытка получить деньги опять не удалась, поэтому на гульбу в кабаке рассчитывать не приходилось. Поспел было ужин, а тут и тело принесли.
Дело в том, что средний Мак-Грин, Роберт, был вдохновенный неудачник. К моменту нашего приезда он уже вовсю скакал по Эдинбургу и спрашивал у каждого встречного, не находил ли тот, встречный, трубки и кошелька. Потому как «оно все – моего старшего брата, лорда Эндрю, и ежели я не найду их, так он с меня шкуру спустит». Лорд Эндрю, благодаря разгильдяйству средне-младшего брата оставшийся без средств отравления организма, взирал на графа Мюррея, раскуривающего трубку, голодными глазами, а после, окончательно не совладав с собой, предложил пустить трубку вкруговую в знак добрых товарищеских отношений. Граф не возражал.
- Вот так всегда, Джейми, - вздохнула я, - как дело доходит до халявного табаку, они с готовностью забывают о том, что «добрые католики»…
Так вот, я отвлеклась: я уж не помню, куда и зачем на нашем единственном шотландском плавсредстве отправился Роберт Мак-Грин, но обратно, что характерно, его принесли уже при смерти. Отнесли в часовню, забегали врачи, засуетилась королева. Семейство Мак-Грин вздохнуло и перекрестилось.
- Сволочи мы, вообще-то, - задумчиво сказала матушка Мак-Грин, уплетая макароны. – Вот он там раненый лежит, а мы тут жрем. С другой стороны, врач мне сказал что? Что, в принципе, мой средненький выживет. Так что я поем, а потом к нему схожу, вот. Он же сейчас так и так без сознания, ему все равно.

Тут вернулся наш канцлер и приволок – чтобы вы думали? – живого католического священника. Улов, более чем странный для протестанта, однако цель оправдывала средства. Отец Как-его-там был католиком до мозга костей, однако охотно соглашался венчать протестанта без перемены веры. Королева такой подлости от канцлера не ожидала и слегка приуныла, ан делать-то нечего – королевское слово дано. На вопрос государыни «лорд Мейтленд, кто это и где вы его взяли?!» канцлер отвечал уклончиво, мотивируя, что, мол, еще не то готов приволочь в Эдинбург, буде на то пожелания королевы и невесты.
Церемонию наладили вскорости, чтобы королева не одумалась и не запретила. Священник, запинаясь, читал молитвы, свидетелем жениха был Джеймс Стюарт, граф Мюррей, свидетельницей невесты – сама королева Мария, а я подавала кольца новобрачным.
В конечном итоге, это была наша победа: за исключением священника, в церкви на этой свадьбе присутствовали пять человек, из них трое были протестанты…

Уже потом я отвела в сторону молодожена:
- Милорд, я понимаю, что рыбные места не сдают, но все же – как вам это удалось?!
Канцлер оглянулся:
- Только - тссс! тихо! ни одной живой душе…
И рассказал: иду-мол, в сторону Парижа, а там, смотрю, толпа гоняет двоих – монаха и священника. Священник имеет право совершать брачную церемонию, но не знает, как, а монах знает, как это делать, но не имеет права, а место в шотландской лодке только одно. Так я договорился, что монах по-быстрому объясняет товарищу, как проводить церемонию, и я везу его с собой в Эдинбург. Они мне: сей момент, мы только бордель починим…
Я же говорила: лорд Мейтленд – великий стратег.

Молодожены - лорд Мейтленд и Мери Флемминг:



Вечером я рано уползла спать, однако спать все равно со мной не случилось. Кабак Бойдов гулял так, что вздрагивали даже укушавшиеся жертв ацтеки за Оркнейскими островами.

to be continued...

Альбом лежит тут: http://photofile.ru/users/bojkot/3745621/